- Сообщения
- 4.001
- Реакции
- 4.718
Большевистская верхушка в раннем СССР нюхала кокаин, ездила на «Роллс-Ройсах» и регулярно устраивала буйные оргии.
Но при этом в силу идеологических причин вынуждена была бороться с проституцией, и борьба эта оказалась непростой. Сначала был выдвинут лозунг «Борьба с проституцией, а не с проститутками!», однако подобный подход не принёс результатов.
Хуже всего дело обстояло во время революции, Гражданской войны и голода 1921–1922 годов. Русский эмигрант Николай Громов отмечал в путевых очерках необычайно большое количество в российских городах голодных, оборванных проституток. Писал, что во всех барах Ленинграда невероятно много дам:
«Нетрудно определить их социальное положение. Исключительно дамы лёгкого поведения. Везде поражающее обилие женщин, пристающих к мужчинам».
Другие писатели отмечали, что в Симбирске у пивных проститутки буквально рвут друг у друга захмелевших мужчин, а ночью у ресторанов на лестнице своё тело клиентам за кусок хлеба продают девушки 15–16 лет.
До революции проституция в Российской империи была легальна. Проститутки имели специальные удостоверения и обязаны были регулярно проходить медицинские обследования на предмет венерических заболеваний. Проституцией занимались женщины из всех сословий - мещанки, крестьянки и даже дворянки. Последние, как правило, работали в элитных публичных домах.
Всё изменила революция 1917 года. Полный крах экономики, гибель миллионов мужчин на полях сражений, в расстрельных подвалах или в тифозных бараках и начавшийся в некоторых городах голод вынудили множество женщин, оставшихся без работы, без мужа и без средств к существованию, пойти на панель.
Анархистка из США Эмма Гольдман, известная как Красная Эмма, в 1920 году побывала в Петрограде и стала свидетелем, как женщины продавали себя за кусок мыла, хлеба или шоколад.
Один из рабочих рассказал ей историю, как однажды конвоировал к месту расстрела офицеров, и жена одного из них шла следом и предлагала себя любому из конвоя, лишь бы мужа оставили в живых. Рабочие нагло воспользовались предложением женщины, посчитав это «справедливой местью», а мужа всё равно убили.
В 1920 году в Петрограде промышляло 17 тысяч проституток и существовало больше 300 публичных домов. В 1922 году жриц любви было уже 32 тысячи. Казалось бы, с концом Гражданской войны их должно было стать меньше, но получилось наоборот: новая экономическая политика большевиков вывела на панель ещё больше гражданок новой страны.
Революционерка и жена Григория Зиновьева Сарра Равич отмечала:
«Старые, гнилые устои семьи и брака рушатся. Но нет никаких начал для создания новых, красивых, здоровых отношений. Идёт невообразимая вакханалия. Свободная любовь лучшими людьми понимается как разврат. Даже вожди революции в этой области бессильны и не связывают концов с концами».
В Москве на панель массово выходили «приличные» женщины, замужние дамы, чьи мужья получали весьма существенные по тем временам зарплаты в 200–300 рублей (300 рублей в те годы получал директор завода), бывшие дворянки и матери почтенных семейств.
Заманивание клиентов осуществлялось так: дамочки медленно прогуливались вдоль магазинов, словно бы разглядывая витрины с дорогими вещами, а когда мимо них проходили хорошо одетые мужчины, ласково шептали в их сторону: «Я живу неподалёку».
Но большинство проституток были попроще. Опросы того времени показали, что больше половины путан в возрасте до 16 лет были из рабочих семей, в возрастной категории 16–19 лет больше трети были бывшими служанками, в возрасте от 20 до 40 лет большая часть — представительницы общепита, продавщицы, работницы фабрик и медсёстры.
А среди проституток старше 45 лет почти 25% были дворянками и аристократками. Практически все женщины в первый раз вступили в половую связь в детстве или в подростковом возрасте, 25% подверглись изнасилованиям. Чаще всего насилие осуществляли хозяева и сыновья хозяев, если это касалось прислуги, а также отцы, отчимы, братья и дальние родственники.
Больше половины проституток признавались, что главной причиной выхода на панель была нищета. 25% причиной называли изнасилование, 10% — принуждение, а 8% признались, что это им просто нравится. Единицы из них жили в отдельных квартирах и комнатах, обычно снимали комнату сообща. Тут же жили, тут же зарабатывали деньги, отгородившись от любопытных глаз шкафом или занавеской.
С течением времени проститутки в СССР разбились на две группы — одни занимались этим от случая к случаю в надежде на подарки или подработку, а вторые были профессионалками, сделавшими проституцию основным источником дохода.
И первые, и вторые были связаны с криминалом, бандами, блатным миром. В 1920-х годах блатной жаргон насчитывал 31 слово, обозначающее продажную женщину. Среди них были как привычные нам «шмара», «бикса» и «лярва», так и такие малознакомые для обычного человека слова, как «алюра», «бедка» «млеха» и «шваба».
Разумеется, все эти эпитеты имели свои оттенки. «Блатной кошкой», например, называли проститутку – сообщницу грабителя, а «хипесницей» — проститутку, которая обирает своих клиентов. «Алюрой» называли молоденьких путан, «бланкетой» именовали проститутку, имеющую бланк (разрешение), а «шмара» означало любовница вора.
В 1920-х годах торговля наркотиками была почти на 100 процентов в руках проституток. Многие из них заканчивали жизнь в психбольницах. Кроме того, почти 40 процентов случаев заражения сифилисом приходилось на контакты с проститутками.
Больше 60% рабочих фабрик и заводов и около 50% мужчин, занятых в иных сферах, пользовались услугами проституток. С ними начинали свою половую жизнь около трети рабочих и студентов. Причём последние, пригласив «девушку» в общежитие, могли спокойно передавать её из комнаты в комнату.
Однако сами путаны побаивались молодых клиентов, предпочитая мужчин в возрасте 35–40 лет.
В первые годы советской власти проститутки считались жертвами капитализма. В уголовном законодательстве появились две статьи — 170-я и 171-я, они карали за принуждение к занятию проституцией, сводничество и содержание притонов, но не за само занятие. Путаны становились только свидетелями в таких делах.
Милиционеры уже тогда любили устраивать путанам «субботники», а иногда под видом проституток или наркоманок забирали в отделения девушек из общежитий и насиловали их.
Например, в Москве сотрудники 24-го отделения милиции в 1925 году повадились ходить в Ермаковский ночлежный дом, где выбирали себе для веселья наиболее привлекательных девушек. А осенью 1926 года участковый из 42-го отделения Павлов и агент МУРа Морозов вытащили из общежития в Гончарном переулке двух женщин, которые жили там с детьми, увели их в отделение, заперли в камере и изнасиловали.
Но, конечно, большинство сотрудников милиции действительно боролись с содержателями притонов, которые расцвели в 1920-х годах махровым цветом. Притоны были разные — элитные и для бедняков, в кабаках, в ресторанах и даже на Пятницком кладбище, где притон устроили в тесном домике-сторожке. Однажды милиционеры застукали там без штанов сразу семь пар.
Бороться с проституцией пытались по-разному. Были идеи начать регистрировать проституток, организовать «милицию нравов». В отдельных городах на них устраивали облавы и высылали прочь.
К середине 1920-х годов было решено учредить местные советы по борьбе с проституцией, работа которых сводилась к организации мастерских и артелей, швейных мастерских, домов помощи трудящимся женщинам, куда бывших путан, нищенок и беспризорниц устраивали на работу. Их бесплатно кормили, а для детей открывали детские сады.
Велась большая просветительская работа. Врачи-венерологи ездили по сёлам и городам с лекциями и объясняли последствия заражения венерическими болезнями, тут же проводили медосмотры и предлагали лечение.
В 1920-е годы среди большевиков господствовал взгляд на проституток как на жертв безработицы. Однако с началом индустриализации и коллективизации было объявлено, что СССР стал первым в мире государством, полностью ликвидировавшим безработицу.
С этого момента на проституцию стали смотреть не как на неизжитый порок прошлого, а как на социальное паразитирование и сознательное уклонение от строительства коммунистического общества.
С конца 20-х началось строительство специальных профилакториев, куда отправлялись на «трудовое перевоспитание» пойманные во время облав жрицы любви.
В 1927 году впервые была произведена «чистка» Москвы и Ленинграда, больше 480 отловленных путан впервые в истории страны отправились на Соловки.
И карательная машина заработала. Несмотря на то, что в Уголовном кодексе не существовало наказания за занятие проституцией, с середины 30-х торговавших своим телом женщин стали отправлять в лагеря.
К этому моменту система трудовых профилакториев была свёрнута, а милицейские «тройки» получили право без суда отправлять «деклассированные элементы», к которым относили и проституток, на пять лет в лагеря.
